STONEBOUND

Вселенная живёт импульсами.

Она рождается, расширяется, наполняется звёздами, мирами и жизнью. Но однажды достигает критической точки — и начинается обратное движение.

За доли секунды всё существующее схлопывается. Пространство втягивает в себя материю и энергию: звёзды, планеты, живые тела, свет. Всё, что казалось бесконечным, устремляется к единому центру.

Затем происходит взрыв.

Люди называют его Большим взрывом. Но это не начало всего. Это начало следующего цикла.

Материя и энергия вновь разлетаются в пространстве. Возникают новые звёзды, собираются новые планеты. Вселенная начинает очередную жизнь.

Однако из прошлого в неё переходит не только вещество.

Всё, что когда-либо обладало памятью, оставляет после себя след.

Люди и боги, насекомые и бесчисленные иные формы жизни — после гибели прежней вселенной обрывки их сознаний и воспоминаний смешиваются в неосязаемой среде.

Эту среду называют Источником.

Источник — не существо. У него нет личности, намерений или единого разума. Он ничего не замышляет и никого не направляет. Это неоднородное смешение памяти: знаний, ощущений, образов, инстинктов и опыта, утративших своих прежних носителей.

Воспоминание о человеческом лице может соседствовать с инстинктом насекомого. Знание бога — с ощущением голода. Память о движении тела — с образом существа, которого больше не существует.

Когда рождается новая вселенная, эта среда заполняет её вместе с материей. Но распределяется неравномерно.

Подобно тому как вещество собирается в звёзды и планеты, фрагменты памяти образуют собственные сгущения. Постепенно некоторые из них обретают внутреннюю связность.

И там, где прежде были лишь разрозненные воспоминания, возникает новое сознание.

Так рождаются первотворцы.

Первотворцы — не живые существа в привычном понимании. И не боги: память самих богов была лишь частью Источника, из которого они возникли.

Это нечто первородное. Бестелесная воля, способная придавать вселенной облик.

Первотворец не является возвращением одного конкретного существа из прошлого. Он возникает из множества чужих фрагментов. Поэтому его память смутна: он может помнить форму, не зная её назначения; знать устройство жизни, не представляя, как должно выглядеть живое; понимать сознание, никогда не имея собственного тела.

Их сила созидания не имеет внешнего предела. Они способны воплотить любой замысел. Но безграничная сила не означает полноты знания.

Вселенная для первотворца — песочница, а сам он во многом подобен младенцу, которому досталась власть над действительностью. Он пробует, повторяет, соединяет обрывки знакомого. Со временем учится, развивается и эволюционирует.

У первотворцев нет предначертанной миссии. Их побуждения нельзя просто назвать человеческими желаниями или чувствами.

Но в каждом живёт один древний импульс: распространяться.

Этот импульс старше их самих. Он унаследован от бесчисленных форм жизни прежней вселенной, существовавших по простому принципу: продолжить себя и занять больше пространства.

Первотворец не обязан понимать, зачем расширяет своё влияние. Он просто стремится распространить свою волю как можно дальше — через созданные им формы, жизнь и разум.

Из различий унаследованной памяти возникают три пути созидания.

Первотворцы големов помнят, как выглядели существа прошлого.

В их памяти сохранились силуэты, пропорции, движения. Две руки и две ноги. Копыта. Крылья. Сегменты насекомого. Знакомые очертания, оторванные от знания о том, что когда-то находилось внутри.

Они помнят форму, но не знают плоти.

Поэтому собирают своих существ из доступной материи: камня, металла и других материалов нового мира. Воспроизводят узнаваемое, не воспроизводя биологию.

Так появляются големы.

Голем может напоминать человека, зверя или насекомое. Но внешнее сходство не делает его живым в привычном смысле. Внутри него нет биологической жизни, а за его действиями не скрывается собственное «я».

Големы не обладают самосознанием и самостоятельной волей. Они движутся и действуют по иным законам — как продолжение воли своего создателя.

Их существование возможно только благодаря первотворцу.

Голем — это форма, которой придали движение, но не собственную жизнь.

Первотворцы слизней унаследовали противоположное.

Они помнят биологию, но не помнят форм.

В их наследии сохранились химические взаимодействия, обмен веществ, рост, приспособление и размножение. Они знают, как вещество может стать живым, но не располагают ясным образом того, каким должно быть живое тело.

Их создания не собираются по знакомому силуэту. Они возникают как сложные системы биологических реакций внутри изменчивой, бесформенной оболочки.

Так появляются слизни.

В их поведении больше от грибницы, чем от разумного животного. Они реагируют на среду, усваивают вещества, растут и распространяются. Их действия направляют возникающие инстинкты, а не осознанные решения.

Но внутри этой жизни заключена возможность дальнейшего развития.

За миллионы лет эволюции сложность может породить нечто большее. Реакция — превратиться в восприятие. Инстинкт — стать основой поведения, из которого однажды возникнет разум.

Это не обещание и не неизбежность. Это возможность, присущая живому.

Слизь — это жизнь, которая ещё не обрела устойчивого облика и собственного «я».

Первотворцы теней унаследовали память сознания.

Их создания возникают не как тела и не как биологические системы. Это бестелесные сгущения разумности, способные осознавать себя и окружающий мир.

Так появляются тени.

В отличие от големов, тени обладают собственной волей. В отличие от слизней, им не нужны миллионы лет, чтобы прийти к самосознанию. Они уже способны наблюдать, понимать и принимать самостоятельные решения.

Тени эмпатичны и созидательны. Они воспринимают чужие состояния, откликаются на окружающее и способны действовать по собственному замыслу.

Но у них нет естественного материального тела.

Чтобы взаимодействовать с миром, тени окружают себя уплотнённой энергией. Наблюдая за другими существами и предметами, они копируют их очертания, создавая оболочки для прикосновения к материи.

Такая оболочка — не плоть. Это принятая форма, средство взаимодействия с миром.

Тень — это разум, которому не досталось собственной телесной жизни.

Три наследия не существуют обособленно. Каждое тянется к тому, чего ему недостаёт.

Тени ближе к слизням. В них они встречают настоящую, развивающуюся жизнь. Для тени слизь подобна растению: с ней нельзя говорить как с равным сознанием, но её можно наблюдать, чувствовать и понимать через её реакции на мир. Разум тянется к живому.

Слизни ближе к големам. Их изменчивая биология словно ищет устойчивый образ, правильное устройство тела. В големах есть то, чего не сохранила их собственная память: определённость очертаний, соразмерность частей, завершённость формы. Эта тяга ещё не осознана — она существует на уровне инстинкта.

Големы ближе к теням. В тенях заключено то, чего нет в самих големах: самостоятельная воля и собственный разум. Големы не способны пожелать этого от себя. Их притяжение отражает поиск первотворца, чьи создания повторяют облик существ прошлого, но не обладают внутренней самостоятельностью.

Так замыкается круг:

Форма ищет разум.

Разум тянется к жизни.

Жизнь стремится обрести форму.

Это не готовый союз и не предопределённая вражда. Это глубинное родство неполных наследий одной погибшей вселенной.

Первотворцы получили не готовую картину мира.

Им достались пространство, обрывки памяти и власть превращать их в действительность.

Теперь каждый созданный материал, каждое существо и каждая новая цивилизация становятся продолжением чьей-то воли. Вселенная обретает облик через бесчисленные попытки её творцов понять собственное наследие.

Иногда они воссоздают то, что уже существовало.

Иногда соединяют воспоминания так, как прежде не соединял их никто.

А иногда рождают нечто, чего не было ни в одной прежней вселенной.

Новый цикл уже начался. Каким станет этот мир — решат первотворцы.